Дмитрий Гриценко основал свою ИТ-компанию Master of Code в 2004 году в Черкассах. В те времена индустрия только формировалась. И найти заказ в Америке было чем-то особенным — достигалось благодаря личным контактам в Штатах.
Дмитрий Гриценко основал свою ИТ-компанию Master of Code в 2004 году в Черкассах. В те времена индустрия только формировалась. И найти заказ в Америке было чем-то особенным — достигалось благодаря личным контактам в Штатах.
Прошло почти 20 лет, и сегодня команда Дмитрия — это международная компания, обслуживающая таких гигантов как T-Mobile и Golden State Warriors (они два года подряд были чемпионами NBA).
Мы пообщались с Дмитрием на три основные темы:
Основатель Master of Code четко вырисовал глобальные причины кризиса и последних сокращений в айтишке и немного спрогнозировал, что будет происходить дальше. Какие шансы у Украины на мировой арене.
Итак, читайте дальше — кто останется без работы и заказов из-за неизбежных технологических изменений. Но останется ли вообще? Интрига! Все в тексте ниже.
— Вы пошли в ИТ в начале нулевых. Какой тогда была ИТ в Черкассах, какая это была среда?
— Да, классный вопрос, потому что на самом деле он был рудиментарным по сравнению с тем, что сейчас в индустрии. Об айтишке я услышал случайно, потому что я сначала потратил время на то, чтобы стать преподавателем английского языка, но я был предпринимателем в душе. Поэтому со второго курса универа я соскочил, но потом меня немного поняли и я перевелся в Одесский государственный университет на заочку.
Там отучился 5 лет и все это время работал.
Я был переводчиком. И у меня был друг, который был директором первой ИТ-компании в Черкассах. ИТ-компания, это, пожалуй, очень крутое слово для этого, потому что там было несколько человек.
Они поняли, что есть Североамериканский рынок, и туда можно как-то проникнуть, по интернету загружать код, за который будут как-то платить.
Мой друг собрал несколько энтузиастов: один из «Укртелекома», один из университета (он там был преподавателем).
Они начали разрабатывать тему, как можно писать здесь и продавать в Северную Америку. Но не было ни процесса, ни понимания ничего. Где специалистов брать — тоже было непонятно.
Все знали, что такое applied IT — когда ты делаешь компы или какие-то базовый софт устанавливаешь и, может, какую кастомизацию клиенту делаешь, и все. Но как функционирует глобальный рынок, не было понимания.
Но эти люди были очень настойчивы для того, чтобы заработать на IT. И они обнаружили несколько контактов в Штатах. Они создали компанию, которая называлась Интерлинком. Такие названия тогда были популярны.
Начали подтягивать людей из телекома, которые там были сисадмины, из универа, кто был более-менее с головой.
И через несколько лет они построили коммерческую компанию.
А я к тому времени коучил их CEO — учил английскому. А потом он говорит: «Слушай, приходи в компанию, будешь учить нашу команду английскому».
Потому что они уже начали понимать, что код писать — это одно, а продавать его сложно, интегрироваться в международные команды — здесь нужен английский.
Я начал их учить, а потом они говорят: «Слушай, может, хочешь попробовать программировать?»
А так как я учился физату в школе, я ответил, что окей, я могу попробовать. Я понимал, что преподавать английский язык — это такая тупиковая ветвь, нормально не заработаешь.
Мне предложили 200 долларов. Я подумал: «Вау, мне и на 100 долларов нужно было вкалывать очень серьезно».
А некоторые у компании за несколько месяцев росли до $500. А я слышал, что контракты там продались за 5000 долларов.
И думаешь — это сразу автомобиль, если продал один проект. Перед глазами сразу же появились доллары.
Я начал заниматься, выучил один, затем второй язык программирования. И мне говорят: Ты техническую сторону уже знаешь, ты хороший коммуникатор. Так давай будешь менеджером?».
— А насколько трудно было 20 лет назад найти заказ в Америке, выполнить его, какие это были деньги?
— Если у тебя кто-то был в Северной Америке, пишешь ему и просишь помочь. И твой знакомый уже там на месте начинает искать контакты. А ты ему за это процент давал от проектов.
Нетворкинги, ивенты, роуд-шоу (есть сейчас) — тогда вообще не было такой культуры. Биздев-майнсета не было.
И только потом уже появились онлайн-биржи вроде Upwork. И заказы ушли с таких платформ.
— Какие деньги зарабатывали?
— Это было от 100 до 500 долларов, и это был уровень вознаграждения тогда от юниора до сеньора.
— Это за проект или за месяц?
— Это через месяц, за девелопера. А проекты были размером в несколько тысяч долларов.
— Как возникла идея запустить что-нибудь свое?
— Я поработал в этой компании, потом появилась еще одна IT-фирма. Ее основал британец. Я был там директором и дженерал-менеджером.
Компания была небольшая, где-то 5-6 человек. Через некоторое время я подумал, что, в принципе, понимаю, как все делается. Я хочу все делать сам, я хочу свою культуру, я хочу свой value, я хочу свой бизнес.
И тогда я приступил к Master of Code. Взял несколько человек из своего нетворкинга и улетел.
— А как выдумали именно это название?
Это было интересно. Когда мы начинали, то подумали, что нам уже надо как-то назваться. И кто-то такой: Gods of code. На что я ответил: «Давайте что-нибудь более адекватное».
И кто-то сказал: «Master of Сode». Мы сразу загуглили название. Она была не занята. Забукали ее и так мы стали Master of Сode. So, from gods of code to a little bit down to earth — master of code.
Название все еще звучит релевантно для наших клиентов, им нравится.
— Сколько у вас было в команде, когда начинали?
— Три-четыре.
— А нашли вы их как?
— Через несколько лет, после того, как я начал работать в «Интерлинке», я уже более-менее понимал, что за «калибр людей» мне подходит, где их искать.
Рынка не было, но было понимание, куда обратиться. Это мог быть телевизор, локальный нетворк.
Каждый раз, когда мы кого-то нанимали, это был какой-то mash-up. Не было кого, кто имел бы все скилы, и кто сразу приходил бы и перформировал.
То есть, все проходили через определенную адаптацию еще до коммерческого выхода на Северную Америку.
— Есть ли такой проект, которым вы особенно гордитесь и могли бы рассказать о нем внуку?
Самые интересные истории для меня — о больших брендах, с которыми мы сотрудничали и сотрудничаем.
К примеру, у нас был такой клиент как Golden State Warriors. Они два года подряд были чемпионами NBA.
Мы там для них делали решение в Facebook Messenger. Оно позволяло фанам во время игры в поле принимать участие в виртуальной игре, где они пытались спрогнозировать результаты каждой четверти.
Golden State Warriors был готов к экспериментам, там были люди, у которых был мандат на инновации.
Мы сделали им решение. У него были очень крутые цифры по вовлечению. Мы приезжали к ним в офис, общаться с диджитал командой.
Потом нас пригласили на игру. Это был опыт, когда мы реально интегрировались с клиентом мирового калибра, благодаря тому, что мы могли предложить интересную штуку для их болельщиков.
Второй кейс — это, наверное, T-Mobile, огромная корпорация, куда попасть очень тяжело. Но мы достаточно быстро вышли на радары мировых брендов, искавших, кто делает автоматизированные решения по коммуникации.
Потому что тогда, в 2015-2016, было мало компаний, которые делали эти эксперименты. И к нам вышли люди из департамента инноваций Т-Mobile, у которых был мандат искать инновации, экспериментировать с ними, а затем смотреть, как это может интегрировать корпорация.
Все это делалось через инновационные команды, так называемые лайтхаусы. Это такие инновационные хабы в корпорациях. И однажды они пригласили нас в Facebook в Менло Парк, в Калифорнии.
На эту встречу приехал даже директор по партнерствам Facebook. Нас собирали в комнате и мы провели стратегическую сессию. Экспертиза у нас была, потому было на что опереться. И тогда они купили наше решение. Мы до сих пор с ними сотрудничаем.
Это была очень красивая история. Нас по Фейсбуку вели, все показали. Мы в T-Mobile постоянно приезжали в офис в Сиэтле.
— Какой у тебя американский бэкграунд?
Я прожил в Канаде 12 лет. Когда я стартовал Master of Code, решил, что можно поехать в другую страну, например в Америку, где-то там пожить и заниматься бизнес-девелопментом.
— А вы сейчас не живете там, а в Украине?
— Да.
— А когда вернулись?
— Три года назад.
— И когда началась война, не думали уехать куда-нибудь снова?
— Слушай, я езжу туда, но возвращаюсь и больше времени здесь.
Быть здесь и отсиживаться там — это просто два разных майндсета.
Мне нужно быть там, где есть экшн. Экшн не просто ради адреналина, а экшн в плане содержания, импакта, отношений, ответственности, каких-либо историй.
Это первое. А второе, что если бы я просто поехал в Канаду и оставил команду здесь, то у них осталось бы достаточно сильное чувство оторванности, и это бы нашу команду ослабило.
— Скажи, а как вообще к украинцам изменилось отношение в Америке после того, как война началась?
— Я думаю, что основное — это когда они пытаются представить себе, что бы они делали в такой ситуации, они думают, что, наверное, сливались бы, паниковали и вряд ли вообще работали.
Но они видят, что мы работаем. И, в принципе, мы работаем еще более качественно и фокусно, чем это было раньше.
Ты должен работать, потому что это твоя ячейка стабильности — работа. Это то, где ты чувствуешь, что ты сидишь у компьютера и контролируешь этот процесс. В других сферах жизни это трудновато почувствовать.
Потому люди фокусируются, больше времени проводят на работе. А американцы тем временем говорят, что, друзья, вы творите какие-то чудеса. «Как вы, друзья, ментально справляетесь?»
Мы обычно отвечаем, что «не переживайте, мы делаем все так, чтобы мы могли работать. Потому что это единственное, что мы можем сейчас».
Когда ты работаешь, ты поддерживаешь себя, поддерживаешь семью, близких, гуманитарку и волонтер. Потому смыслов становится больше.
Думайте об Израиле. Украина — это Израиль Version 2. Там инновации, там адаптивность, там ценность и там большое количество стартапов.
Мы так объясняем это американцам. И они таковы: Блин, сейчас понимаем, как вы можете жить в таком состоянии и все еще работать как обычно.
— Длинный вопрос. Мы все знаем, что где-то полтора года назад или даже раньше начался кризис — крупные корпорации сокращают людей. В Украине еще добавилась война, не все IT-компании дают украинцам заказ. Но мне интересно, этот кризис как глобальное явление, как он образовался? Это последствия ковид-эпидемии, или это уже искусственный интеллект начинает влиять на рабочие места?
— Да, могу сказать. Первый: под ковод выпустили очень много денег. Засыпали деньгами экономику. Деньги нужно тратить. У фондов стало гораздо больше денег. И фонды стали инвестировать.
А когда много денег, ты не столько за ними смотришь, как тогда, когда у тебя их меньше. То есть раньше, два года назад, в бизнес инвестировалось, но контролировалось гораздо меньше, чем сейчас.
Так что фонды выросли, они собрали еще больше денег, а деньги не могут лежать. Их нужно было инвестировать. Фонды начали инвестировать, но не так, как раньше. Они инвестировали более агрессивно, в больших объемах под менее существенные проекты.
Было больше хайпа и деньги просто рассыпали.
И что тогда происходит? Ну, конечно, что спрос на реализацию идеи становится гораздо выше. Нанимают людей, за большие деньги, люди работают не так качественно, потому что стали избалованными.
Все такие: «Ага, много денег, я сейчас стою больше!».
Поэтому все было не о ценности, все было о деньгах, которые с вертолета рассыпались на всю экономику США.
И если мы говорим о технологическом секторе, то у корпорации было больше денег, они тратили лишнее, не следили за бюджетами, просто подписывали соглашения.
— Это был 20-й год, да?
— Да, 20-й год. Это колесо, это инерция. Оно набирало оборот. Деньги попадают в экономику, затем в фонд, затем фонд принимает решение. Денег много — давайте поддерживать стартапы. И оно все закручивалось и закручивалось.
— А потом, что произошло?
Случилось, что денег в экономике было много. Но так как был ковод, разрушились все логистические ветви. И от этого производство снизилось. Все это стало работать медленнее, несмотря на наличие денег и заказов.
Производство начало не справляться. Началась инфляция.
Вещи стали стоить больше. Инфляцию начали декларировать в Штатах. Стали признавать проблему: денег много, товаров не хватает, они дорожают.
— И что начали делать?
— Изменили регулировку. До этого концепция была направлена на quantitative easing, когда деньги вливались в экономику. А потом она сменилась на quantitative tightening. То есть ФРС, Федеральная резервная система, переключилась на выемку денег из экономики.
Чтобы денег стало меньше, их прекратили тратить так активно, чтобы инфляция пошла вниз.
Штаты это делают около полутора лет. И в июне был первый раз, похоже, за последний год, когда ФРС не подняла процентную ставку. Потому что инфляция с 8% снизилась до 4%.
Но, уверен, они еще будут это делать — поднимать ставку.
Потому что произошло? Деньги забрали. И корпорации поняли, что это уже другая реальность. Бюджеты убывали, начали резать кости. Сначала «резали» вендоров, потом своих, и по спирали вниз.
Начались сокращения. От вендоров требовали снизить рейты, «потому что мы вас не удержим».
— Были какие-то дополнительные факторы?
— Да еще один фактор — рынок акций, он падает, многие технологические компании падают. В принципе, растут только самые большие, топ-5. А все остальные технологические компании в большинстве случаев очень просели.
— А искусственный интеллект, будет ли он еще каким-то влиянием на то, что будет происходить дальше?
— Первое: те, кто инновациями не занимается и планирует доставлять те же сервисы, которые они доставляли раньше, они задистрятся. Через несколько лет их не будет.
Использование искусственного интеллекта — это просто сейчас еще не мейнстрим, еще не доказанная практика, но происходит очень много экспериментов. И когда уже будут доказаны кейсы, с доказательством того, насколько более эффективно ты делаешь одну и ту же работу с искусственным и без него, то тогда управленцы в своих решениях не будут поддерживать того, что не работает с AI.
И такая интересная картина вырисовывается: компании, которые этого не делают, их не станет. Компании, использующие AI, — у них появляется челлендж делать это постоянно и быстрее.
То есть, ты не можешь один раз интегрироваться с AI. Нет, сейчас интеграция происходит постоянно. Мы работаем с chatGPT, мы разрабатываем свои слои, контрольные фитчи, чтобы в процессе применения AI не было галлюцинации
То есть, мы разработали целую схему, целый фрейморк. Понаблюдали его внутри себя — все круто, мы вроде бы решили эту проблематику.
Но потом chatGPT вышел с одной новой фитчей.
А там половина того, что мы написали. То есть, теперь наша схема уже не нужна.
И это реально пугает. Мы инвестировали в наработку, а тут мне VP of Engineering говорит: «Мы это сделали, но be aware, что ChatGPT может выйти с чем-то, что будет очень похоже на наше решение».
Поэтому мы должны постоянно находиться в этом майндсете.
Окей, тогда заканчиваю ответ. Искусственный интеллект влияет на количество рабочих мест — 100%. И здесь важно, чтобы каждая компания задумалась о том, как AI работает в ее контексте.
Поэтому я когда узнал, что AI — это будет дисраптор и дифференциатор между компаниями, которые существуют и не существуют через 2 года, я сказал так:
«Друзья, первое, что мы делаем — инициативу „30 дней of chatGPT at Master of Code“».
Я сказал, что все должны юзать chatGPT или какой-нибудь другой AI-тул в том, что они делают: дизайнеры, менеджеры, маркетинг и так далее, а также Copilot для кодинга.
И в конце месяца мы делимся тем, как это нам помогло, какие у нас есть юзкейсы.
Так это становится практикой компании — постоянно изучать AI и как он сегодня влияет на то, что мы делаем.
Я думаю, что такой подход нужен для того, чтобы выжить реально.
Я читал исследование: 80% топов уже сотрудничают с AI, 80% десижн-мейкеров работают уже с AI. Причем только около 20% обычных работников используют AI.
Поэтому ты просто видишь, что принимающие решения — это люди, которые переживают за то, что AI будет очень сильно менять экосистему.
А те, кто думает так: их наняли, они сидят, делают какую-то работу, только один из пяти, интересуется этой историей. Но в то же время среди этих обычных работников один из трех боится и уверен, что его работу отнимет искусственный интеллект через несколько лет.
Но они с этим ничего не делают.
— А как ты думаешь, как будет вообще развиваться рынок IT решений? Что будет в спросе сейчас? Имея AI, который развивается ИТ, и в чем будет основным сколом ИТшника?
— Слушай, я сам уже не помню, как кодит, потому что это было очень давно. Но в принципе понимаю архитектуру. И иногда, когда я общаюсь с chatGPT, я прошу его сгенерировать код для какой-то части проекта, о котором я сейчас думаю.
Просто чтобы сказать нашим разработчикам: «Друзья, смотрите, вот какая идея, нам надо ее протестовать».
Так вот, я думаю, что Co-Pilot будет это делать еще круче. И я реально думаю, что на сегодняшний день разработчики должны писать 30% кода, который они писали раньше, а 70%, ну 50% как минимум, должно идти уже от Co-Pilot.
То есть 50% твоей девелоперской работы, которую ты проделывал ручками, сейчас должна быть проработана AI. Поэтому те разработчики, которые будут писать код с AI, это разработчики, которые будут в спросе.
Я не думаю, что есть смысл выделять какие-либо специфические индустрии или скилы в рамках индустрий. Но скорость и эффективность того, как они будут обслуживаться, должны повыситься благодаря искусственному интеллекту.
То есть, те решения, которые смогут делать задачи быстрее и дешевле, будут в спросе.
Второй параметр — это еще дополнительные фокусные скилы в контексте индустрий, где работает ИТ.
Сейчас LLM-ки, большие языковые модели, решают большое количество задач для коммуникационных решений.
Вот наш пример: у нас есть такая роль — conversation designer. Это как визуальный UX-эр, только этот человек делает conversational design.
Так вот, большинство вещей, которые они делали сейчас может делать chatGPT. А мы в свое время нанимали эту команду в Северной Америке для того, чтобы там были нейтов-спикеры.
Поэтому они должны сейчас стать не просто conversation designer, а UX-эрами, думающими об этом более холистически. Они должны смотреть на вещи, которые можно сделать chatGPT, чтобы отдать их ему.
— Мы понимаем, что не каждый человек пойдет на трансформацию. Что тогда делать человеку, который не идет на смену?
— Я постоянно доношу компании фразу, которую уже все слышали. Что AI заменит тех, кто с ним не сотрудничает. Не заменит всех. Не заменит тех, кто с ним сотрудничает.
Но кто не сотрудничает, то им нужно серьезно задуматься. Если у них нет заинтересованности, нет практики работы с AI, то у них инкрементально поднимается риск.
И мы со своей стороны тогда смотрим на это так, что если человек застрял в какой-нибудь старой технологии. Если она не эволюционировала, а мы давали ей ресурсы, мы давали ей обучение и кейсы от команды, куда можно двигаться в искусственном интеллекте, но она ничего не использует.
То есть это обесценивание, которое в принципе включает и саму компанию. Тогда мы говорим, что «сори, сейчас все происходит очень быстро…».
— А если ты говорил, что все будет быстрее и дешевле, то, возможно, маржа в проектах будет меньше?
— 100%. Это в каждой промышленности. Если раньше девелопер писал код месяц, сейчас это можно сделать с co-pilot. Если он его эффективно использует, то меньше, чем через неделю. То есть это скорее в разы. И в принципе, если тот же девелопер стоит столько же за месяц, то то, что он делает за единицы времени, оно стоит в разы меньше.
И маржа точно будет проседать. Маржа будет большая там, где есть unfair advantage или там, где есть какой-то уникальный кейс. А там, где AI начинает быть мейнстримом, там уже будет по-другому. Ибо ты становишься по существу оператором AI. Ты уже не творец, а ты просто оператор эффективности AI.
Это красивый! Подумай о тех маркетологах, которые сидели на том, чтобы писать креативные тексты для рекламы. Я приведу тебе пример. У нас был проект с косметической компанией. Ей нужно было создать маркетинговую компанию в WhatsApp — пользователю должен был приходить определенный месседж.
Надо было собрать рабочую группу, которая креативила эти месседжи, разрабатывала кампании для WhatsApp, для каждого продукта и так далее. Но сроки были очень малы. Я вижу, что моя команда сливается, они просто не могут предложить такие сроки. Я в тот вечер иду в chatGPT. Я просто говорю: «I need 10 marketing campaigns for ХХХCorp in WhatsApp».
И он генерирует мне десять компаний для WhatsApp.
Затем я забросил своей команде эти результаты и спросил: «А вы пообщались с chatGPT на этот счет? Вы сейчас сидите, придумываете эти тексты, креативы, а там нужно быстро и эффективно все делать».
Они офигили.
И проект, который должен был занимать недели, в принципе разрулился за день.
— Это выглядит, я бы сказал, пугающим для многих людей.
— 100%. Еще такой вопрос. Сейчас многие рассуждают о том, какой Украина будет после войны и какое место здесь займет IT. Уже не будет таких объемов металлургии, а многие с/х земли будут оставаться заминированными.
— Как ты думаешь, станет ли IT в Украине номер один, во-первых? А во-вторых, как в мире будут восприниматься украинские IT и какое место мы можем занять после войны?
— Слушай, ну я не думаю, что сначала будет жажда, ну нет. Сначала будет отходняк. То есть многие, которые не могли уехать из страны, жестко работали, потому что это единственное, что им оставалось, они конкретно выпахались и многие из них выгорели.
Мы уже видим, кто не выдерживает эмоционально и так далее. Но не может уехать из страны, поэтому все же продолжает работать.
Но когда это завершится и откроются границы, то многие просто будут брать какой-то саботикал, или просто ставить всю историю на паузу.
Второе, что я думаю: денег в мире меньше, они дороже, деньги труднее сейчас зарабатывать.
ИТ — это одна из индустрий, где можно зарабатывать нормальные деньги. Поэтому я думаю, что спрос на то, чтобы входить айтишку, будет высок.
И потому индустрия будет расти.
Говорят, что искусственный интеллект прибавит к индустрии, глобальной экономике, триллионы долларов. И это о том, что будут новые возможности.
Те, кто рассмотрят эти возможности, могут выйти на новый уровень. И эта жажда выхода на новый уровень будет.
У нас достаточно много data-science, достаточно много понимания того, как прогрессируют технологии, и достаточная скорость того, чтобы их интегрировать в свои сервисы.
Поэтому я думаю, что Украина будет одной из прогрессивных стран, которая будет показывать себя в искусственном интеллекте очень высоко.
Поэтому сервисы будут однозначно расширяться в Украине, индустрия будет расти. А еще я думаю, что продуктовая история в Украине тоже благодаря AI расширится.
— То есть, будет больше продуктов, которые будут украинскими, и меньше аутсорсов?
— Да, я искренне верю в это.
